Зависимость от общества, как потребность в привязанности

Содержание

Зависимость от общества, как потребность в привязанности

Зависимость от общества, как потребность в привязанности

Мы продолжаем публикацию статей, посвященных серии книг «Люди из шкафа». Почему герой книг явный или скрытый ставит общество выше себя? И если зависимость это болезнь то, что с ней делать? А если речь идет о здоровой потребности, то почему она противоречит желанию быть собой?

Примечание: Несмотря на частое упоминание книг в этой статье, автор подчеркивает, что читатель может самостоятельно справиться со своими похожими проблемами на начальном этапе, если будет внимательно читать эти статьи. Читатель может справиться и с более глубокими проявлениями своих чувств, если будет регулярно практиковать медитацию Дзэн-буддизма (об этом уже написано в прошлых статьях).

Некоторые психологи уделяют внимание такой теме, как естественная потребность человека в привязанности. Считается, что у ребенка данная потребность выражена более ярко и от ее удовлетворения зависит, вырастет он адекватным членом общества, или вечно ищущим ответного чувства в чужих глазах. Считается, что потребность в привязанности – врожденная, но способность ее удовлетворять и устанавливать усваивается в процессе социализации растущего человека. Именно от его окружения, от искренних и теплых чувств взрослых по отношению к ребенку зависит его эмоциональное развитие.

О важности данного проявления можно судить по многим факторам. Так младенец, не получивший в достаточном количестве эмоционального тепла, может умереть. Дети постарше, не имеющие возможности быть по-настоящему кому-то нужным, отстают в развитии. Довольно часто встречаются ситуации, когда в благополучной семье ребенок чувствует себя отвергнутым. На его чувства не обращают внимания, а его самого не признают полноценным членом семьи или общества (или не умеют признать).

Не является ли чрезмерно зависимый от общества человек тем самым маленьким героем, недополучившим когда-то в детстве тепла от собственных родителей? Не вчерашняя ли случайно это девочка или мальчик до сих пор остались в шкафу, потому что в прошлом их не знали и не хотели видеть? Они превратились сегодня в типичных неудачников, которые обозлились на общество за то, что общество их не приняло…

Отвергнутые, непонятые неудачники, они теперь живут в своем темном, отсутствующем мире и боятся показаться наружу, потому что там снова встретят знакомое непонимание, равнодушие, а иногда даже отвержение. Они спрятали себя и свои чувства даже от себя – потому что это опасно быть самим собой. Потому что, такой как ты, есть настоящий, никому (даже себе!) не нужен (родители не умели принять таким, как есть свое дитя).

«Людям из шкафа», осознавшим или нет свою беду, посвящена эта и другие статьи, и, разумеется вышеупомянутые книги.

Признаки болезни

Первая статья из цикла публикаций, посвященных серии книг «Люди из шкафа» раскрывает некоторые аспекты нездоровости чрезмерного желания успеха. Обратимся к уже опубликованному материалу и разберем симптомы недуга по пунктам.

Что чувствует герой известного повествования:

1. Пустоту внутри.

Что еще может чувствовать человек, который не знает себя? У героя повествования нет собственных интересов и увлечений или они есть, но недостаточно «питают» изнутри. Если здоровый индивид может неограниченное время спокойно находиться наедине с собой и получать удовольствие от одиночества, то герой книг и данных статей боится одиночества, боится себя. И, конечно, внутри у него не здоровая наполненность, а именно пустота.

2. Метания, поиск «своей тарелки», попеременно сменяющееся с опустошением и отчаяньем является следствием «пустоты». Раньше герой пытался заполнить эту пустоту внешним общением. Сегодня он устал от отвержения и спрятался. Чувства такого человека можно описать так: «Как мне быть? И где мне быть, если я не могу быть?!»

3. Отсутствие личной реализации (иногда, даже несмотря на возможную видимую успешность). Как можно реализовать себя, если я себя спрятал, и я себя не знаю, и даже боюсь узнать?

4. Ненужность – у искателя может даже не быть друзей (или мало, или не те). Герой и сам отвергает людей – дабы не чувствовать отвергнутым себя. Вследствие чего у участника событий действительно может не быть друзей или круга людей, с которыми есть теплое общение.

5. Бессмысленность и никчемность существования, не понимание смысла своей жизни. Человек не знает, зачем живет, как будто зря.

Данный пункт – следствие предыдущих. Если я себя спрятал, следовательно, «меня нет», то логично предположить, что нет моей жизни и ее смысла. Как найти смысл того, чего нет?

Невостребованность, отсутствие признания окружающими.

Как можно востребовать то, чего нет? (Не забываем, герой спрятал все свои проявления «в шкаф»).

Униженность – это модель поведения, усвоенная с детства. Униженность – это способ выпрашивания человеческого тепла, без которого совершенно не получается жить.

8. Чувствование «застоя», «болота», отсутствие развития.

Результат нахождения «в шкафу».

9. Не понимание, куда применить свои знания и умения и что делать дальше.

Этот пункт можно интерпретировать как растерянность. Он подтверждает и уточняет все вышеописанное.

Герой иногда может пытаться:

1. Отстоять у окружающих право на свою точку зрения, хочет, чтобы ее слышали и уважали, а в идеале принимали за верную.

Человек не научился принимать себя, быть собой и слышать себя. Он даже не знает, что это такое «быть собой» (или знает, но недостаточно, лишь отчасти). Если предположить, что корни данной проблемы взяты из детства, то становится понятной связь: меня не принимает родитель – я не принимаю себя. В сегодняшнем варианте роль «родителя» выполняет» общество. Получается: меня не принимает общество – я не принимаю себя.

2. Добиться уважения к себе.

Все стереотипы зависимого от общества человека строятся на попытке доказать что-то обществу. Так он считает, чтобы уважать себя, нужно сначала добиться этого уважения от окружающих. Но в здоровом варианте все происходит наоборот: первично самоуважение, через которое человек умеет уважать других.

3. «Выиграть» некую игру, которая постоянно ведется в обществе.

Игра называется «докажи другим». По аналогии с предыдущим пунктом абсолютно все аспекты здоровой личности в больном варианте прорабатываются через окружающих. Посредством других людей зависимая личность пытается добиться чувства самоценности, важности, неповторимости, нужности и т.д.

Могут быть проблемы восприятия:

1. Чрезмерная ориентация на мнение окружающих людей. Их точка зрения определяет настроение, а не собственная. У зависимого человека вообще нет своей точки зрения, своего настроения, своего увлечения. А если есть, то все это настолько обесценено, что не имеет совершенно никакого значения.

2. Любой отказ кажется отрицанием своей личности.

Еще одно подтверждение восприятия себя через других людей. Здесь как бы срабатывает связка: «я это они».

3. Неприятие критики – любой.

«Критика это неприятие. Это отрицание моей личности».

4. Болезненное восприятие неудач.

«Неудача» здесь всегда оценка с точки зрения общества.

5. Отсутствие внутреннего достоинства и самоуважения.

Эти понятия раненой психике вообще не знакомы. Всего необходимо добиваться через борьбу с окружающими.

6. Чувствование враждебности окружающего мира.

Когда я борюсь с миром – мир борется со мной.

Автор дает всего лишь несколько способов преодоления поверхностных, видимых, понятных чувств, за которыми, вероятнее всего, читатель столкнется и с другими. Но это уже вопрос серьезной работы над собой, которая заняла целых семь частей описанных книг.

Упражнение 1: Рядом со мной всегда есть близкий человек (я)

Первый вариант: упрощенный.

Обратись к своим чувствам, которые возникают в момент ощущения особенной близости с родным (или очень важным для тебя) человеком. Пропусти через себя «момент сплоченности» – когда «есть ты и я» и это способно на короткое время превратиться в цельное «Мы!». Однако не задерживайся чрезмерно в состоянии «Мы», ведь тебе, в конечном счете, необходимо научиться быть собой, то есть отделиться от всяких привязанностей. Данное упражнение достаточно применять лишь в тех случаях, когда внутри появляется тоскливое ощущение одиночества.

Другой вариант данного упражнения более «продвинутый» – переход из жгучей тоски «я один» к совершенно новому ощущению «я с собой». Через ощущение «я с собой» (я не один когда я с собой!) можно обрести искомое и очень важное удовольствие нахождения с собой:

Я сам себе – лучший друг

Я сам себе – лучший собеседник

Я сам себе – лучшая поддержка

Я сам себе – лучший слушатель

Я сам себе – лучший спаситель

Я сам себе – лучшая опора

Далее пропусти через себя ощущения, которые раньше появлялись только в близости с другими людьми:

Но теперь эти ощущения должны ассоциироваться с важностью и нужностью себя, прежде всего для себя, а не для окружающих.

Упражнение 2: Огради себя от боли

(Призвано прекратить отношения с теми, кто тебя не понимает и, возможно, обижает).

Читайте также:  Типология личности в психологии - по Юнгу, Майерс-Бриггс

Данное упражнение логично проводить после предыдущего. Сначала ты почувствовал себя, тепло и удовольствие от общения с собой и только потом ты можешь выстраивать собственные границы в общении (о собственных границах мы говорили в предыдущих статьях).

Из разрушающих контактов, которые доставляют тебе боль, кажутся отрицанием можно просто уйти. Не цепляться теперь за мнимые отблески человеческого тепла там, где этого тепла для тебя нет, а обрести его в себе. Оторвись от ненужного общения! И почувствуй собственное тепло от себя сам!

Упражнение 3: Самоизлечение

Первый, упрощенный вариант упражнения: Тепло моего тела.

Как и во всех предыдущих упражнениях, здесь мы применяем тактику самовнушения: проговариваем слова и стараемся максимально прочувствовать их действие на себе. Главная задача: уловить чувство. Потом этим чувством необходимо заменять все то, что болит и просит тепла.

Мое человеческое, живое тепло исходит из сердца. Оно направлено к самому себе. Оно – самое важное, самое понимающее, самое настоящее, правильное и нужное для меня. Оно подходит ко мне на 100 % – по крови, по ДНК, по всем параметрам, как никакое другое, потому что это тепло – мое.

Именно мое тепло способно излечить меня от моей боли (а никакое другое, как я в этом убеждался раньше). Только сам я способен в себя поверить, себя поддержать, успокоить и обрести рядом с собой искомую гармонию и наслаждение.

Я чувствую тепло своего тела. Я могу потрогать себя, чтобы убедиться в этом. И именно это ощущение живого человеческого тепла теперь самое настоящее, самое близкое и самое нужное мне. Оно растекается из сердца по всему организму и питает всего меня.

Более продвинутый вариант упражнения: Тепло моей души.

Тепло моей души – это все то, что я чувствую по отношению к себе. Моими важными, излечивающими чувствами должны быть: любовь к себе и принятие: полное понимание себя и согласие с собой, самопрощение. Тепло моей души как солнышко, но только оно мое и светит изнутри. Своим светом согревает меня, дает забытое из детства ощущение принятия мамы, превращая его в свое.

Во всех описанных упражнениях важно помнить: теперь я и мои ощущения должны быть важнее, чем чувства, получаемые от других (окружающих) людей. Поэтому и акцент делается на меня и на все мое. Ведь именно это в конечном итоге зависимый человек выпрашивает у других: «обрати внимание на меня!». Но, обрести себя можно только в самом себе, а не в сознании чужих людей.

Потребность в привязанности: что о ней должны знать родители

Привязанность — это инстинктивная потребность многих живых существ, в том числе и человека. Она выражается в желании близости, потребности принадлежать, ориентироваться на кого-то, чувствовать свою нужность, ощущать любовь этого кого-то. В животном мире этот инстинкт реализуется, начиная с самого простого уровня: кого первым увидел новорожденный детеныш, к тому он и привязывается. Это нужно для элементарного выживания.

Человек — вершина эволюционной цепочки, но инстинктивная потребность в привязанности сохранилась и у нас с вами. Правда, приобрела несколько иные черты. Так, человеку она нужна не только на уровне физического выживания, но и, в первую очередь, для благополучного психологического и социального развития.

Человек является обладателем самого развитого мозга и ему свойственно переживание таких высших чувств и эмоций, как любовь, эмпатия, доверие, причастность. Кроме того человек изначально рождается социальным существом с потребностью во взаимодействии, отношениях, контакте. Таким образом привязанность приобретает несколько более глубокое содержание и смысл, нежели просто следование за кем-то с целью удовлетворения жизненно важных потребностей.

У человеческой привязанности есть и ещё одна особенность — она не избирательна. Нет никаких маркёров того, на кого привязанность должна быть направлена. Исторически они были не нужны: ребёнок, которому было обеспечено выживание в 99% случаев находился при взрослых, и соответственно реализовывал свою потребность в привязанности во взаимодействии с ними.

Именно эта особенность начинает представлять трудность в настоящее время. Как верно подметается в фильме «Дом» (Ян Артюс-Бертран) — «все ускоряется». И мы уже не можем вести такой же размеренный образ жизни, каким его задумывала природа: нам нужно вместить в не изменившееся количество времени бесконечное количество возможностей. Экономика гонит зарабатывать, педагогические тенденции не утихая трубят о том, что детям непременно нужно общество сверстников. При этом нередко стали появляться статьи на тему: поколение Х, невзрослеющие дети, инфантильные тридцатилетние и тому подобное. Как будто с какого-то момента период подросткового детства стал нескончаемым: в любом возрасте бесконечно важно, что о нас думают окружающие, погоня за модной новинкой и удовольствием превосходит все остальные цели, обременять себя семьёй, детьми и серьезными отношениями не модно. Что же произошло?

На этот вопрос неплохой ответ дает автор современной теории привязанности Г. Ньюфелд: объект привязанности детей изменился. Все больше и больше детей становятся ориентированными на ровесников — на таких же детей, как они сами. К чему приводит такая ситуация? Давайте для начала обозначим, каким целям должна отвечать привязанность ребёнка ко взрослому:

  • удовлетворение потребности в безусловной любви и принятии;
  • если первые две потребности удовлетворены, ребёнок обретает уверенность и чувство безопасности;
  • ориентация в происходящем — детям необходимо следовать за кем-то, кто будет «компасной стрелкой» в большом и непонятном мире;
  • как следствие — стремление к достижению уровня развития взрослых;
  • обретение истиной независимости и самостоятельности через зависимость от родителей;
  • если потребность в привязанности благополучно удовлетворена, то ребенок получает сигнал о том, что все в порядке и можно тратить энергию и силы на развитие.

Могут ли ровесники реализовать данную потребность в таком виде: дать безусловную любовь, быть ведущими ориентирами и помогать принимать правильные решения, стимулировать достижение более высокого уровня развития? Очевидно, что нет, потому как они не являются более зрелыми или компетентными, чтобы дать друг другу все вышеперечисленное.

Ориентация детей на других детей начала процветать из-за того, что «все ускоряется» — родители все больше озабочены заработком, развлечениями и личной жизнью, подталкиваемые временем они помещают детей в общество ровесников все раньше и раньше и на все большее количество времени (а один взрослый педагог на 20 детей физически не способен выстроить привязанность с каждым), досуг детей и родителей так же проходит отдельно по принципу возрастной группы, семьи становятся двухпоколенными, и все чаще отсутствует преемственность семейных ценностей, а так же большое количество взрослых вокруг детей, которые могли бы включиться в систему привязанностей. Это реальность, которую мы создали. И последствия, которые мы получили — это возросшее противление (со стороны ребёнка), потеря уважения и внимания к авторитету взрослых, затянувшаяся незрелость, рост агрессии, эмоциональное ожесточение, невосприимчивость к воспитанию и обучению. Обычно, такие саженцы не приносят хороших плодов.

Поэтому, как призывает нас Ньюфелд «Не упускайте своих детей».

Теория привязанности. Почему мы строим отношения по одним и тем же схемам

«Все психологические проблемы родом из детства». Эта точка зрения стала настолько популярной и удобной в бытовом использовании, что многие люди лет до 60 охотно оправдывают все свои неудачи тем, что мама их не любила. Разумеется, такой фатализм — это уже перебор: мозг человека, даже взрослого — система гибкая, и никакой опыт не впечатывается в нем намертво без малейшего шанса на улучшение. И тем не менее господствующая по сей день теория, описывающая динамику человеческих привязанностей, гласит, что самое важное начинается в младенчестве

Поделиться:

Первым ученым, обнаружившим, что для ребенка жизненно важна привязанность к заботящемуся о нем взрослому, стал английский психиатр и психоаналитик Джон Боулби, заинтересовавшийся этологией — наукой о генетически обусловленном поведении животных и людей. Если абстрагироваться от всех сантиментов, связанных с детско-родительской любовью, становится понятно, что она несет важную функцию для выживания вида: будет очень хорошо, если родители не съедят или хотя бы не убьют собственное потомство, что требует некоторых дополнительных усилий со стороны природы (например, поэтому во время родов и в период кормления у женщины повышается уровень окситоцина, отвечающего за эмоциональную привязанность к ребенку).

Психоаналитики считали, что младенец поддерживает отношения с матерью просто ради удовлетворения физических нужд, Боулби же добавил к этому социальную составляющую. Привязанность к значимому взрослому — это полигон, на котором оттачивается способность завязывать социальные отношения и определяется степень базового доверия к миру. На это у ребенка есть примерно два года — в возрасте до двух месяцев младенцы улыбаются, лепечут и плачут, чтобы привлечь внимание любого взрослого, с двух до шести они учатся различать взрослых и выбирают среди них наиболее значимого, а после шести месяцев начинает формироваться устойчивая привязанность. Поскольку младенец чисто технически не может выйти из отношений с родителями, ему приходится адаптироваться к любому отношению со стороны взрослого, в том числе к холодности, отвержению или непредсказуемому поведению. Разделявшая идеи Боулби психолог Мэри Эйнсворт в 1960-х и 1970-х годах исследовала то, как этот опыт влияет на паттерны привязанности. Ее знаменитый эксперимент получил название «Незнакомая ситуация»: вначале за младенцами и их матерями наблюдали в домашних условиях, оценивая то, как мать реагирует на разные «позывные» со стороны ребенка. В возрасте от года до полутора лет малышей с матерями приглашали в специально оборудованную лабораторию, где моделировали разные ситуации: присутствие матери и разделение с ней, а также появление незнакомца. Исследователей интересовало, насколько ребенка будет тревожить отсутствие матери, насколько смело он будет готов исследовать новую ситуацию, как будет реагировать на чужого человека и последующее возвращение матери. По итогам Эйнсворт выделила четыре основных типа привязанности:

Читайте также:  Кризис среднего возраста у мужчин и женщин

Надежный. Такие дети уверены, что мать может удовлетворить их потребности, и тянутся к ней за помощью при столкновении с чем-то неприятным. При этом они чувствуют себя достаточно защищенными, чтобы исследовать окружающую среду, понимая, что взрослые непременно придут на помощь в случае опасности. В будущем такой ребенок будет ценить любовь и доверие, но при этом останется достаточно самостоятельным и уверенным в себе.

Тревожно-устойчивый. Он формируется, когда ребенок не уверен, что мать или другой значимый взрослый будет рядом, когда он понадобится. Поэтому такие дети обостренно реагируют на разлуку, настороженно относятся к чужим и не очень готовы действовать самостоятельно, потому что не чувствуют себя в полной безопасности. Интересно, что у такого ребенка формируется неоднозначная реакция на возвращение матери: он и рад этому возвращению, и зол на то, что его бросили. Такие дети вырастают неуверенными в себе и в своих отношениях с другими людьми, часто они слишком сильно нуждаются в подтверждениях взаимности.

Тревожно-избегающий. Это самые независимые дети, которые не особенно расстраиваются из-за отсутствия матери. Такие младенцы рано столкнулись с холодом или отвержением со стороны опекающих взрослых. В отличие от предыдущего типа, здесь у ребенка не возникает избыточной потребности во внимании и заботе — наоборот, он перестает их ждать. Эти дети усваивают, что потребность в близости приводит к разочарованию, и стараются в дальнейшем обходиться без нее.

Дезорганизованный. Такие дети демонстрируют противоречивое поведение, они то тянутся к взрослым, то боятся, то бунтуют. Как правило, такой стиль поведения связан с серьезными психологическими травмами.

А что дальше?

Как показывают американские исследования (например, вот это), эти ранние типы привязанности влияют на формирование отношений со сверстниками. Если с ребенком не происходит ничего, рвущего сложившийся шаблон, эти модели поведения закрепляются. В 1980-х ученые Сидни Хазан и Филипп Шейвер зашли еще дальше и распространили теорию привязанности на взрослые романтические отношения — исходя из той логики, что гармоничные отношения в паре, так же как и отношения ребенка со значимым взрослым, — это безопасная база, которая помогает справляться с вызовами окружающей среды. У взрослых также выявили четыре типа привязанности, соответствующие детским моделям из классификации Мэри Эйнсворт.

Взрослые с надежным типом привязанности чаще других строят здоровые и сбалансированные романтические отношения. Они способны высоко ценить как себя, так и другого человека, формируют прочные связи, но остаются самодостаточными и не впадают в зависимость от партнера.

Тревожные недооценивают себя и переоценивают партнера, они часто склонны к созависимым отношениям и постоянно ищут подтверждения собственной значимости. К сожалению, такой стиль построения отношений в какой-то степени поощряется культурой: мы часто романтизируем всепоглощающую, жертвенную любовь, помещающую объект привязанности в центр Вселенной. С точки зрения психологов, такое «отношениецентричное» поведение — признак патологии, да и сам объект удушающей любви часто не в восторге от того, что стал чьим-то Вронским или Беатриче.

Избегающе-отвергающие — противоположность предыдущих: они считают себя самодостаточными и в идеале хотели бы полный иммунитет от чувств. Такие люди неосознанно боятся уязвимости и отвержения, поэтому они либо все время держатся на дистанции, либо, если уж с кем-то сошлись, часто рвут отношения «на опережение» из-за страха быть брошенными. С таким типом привязанности сильно искушение считать себя просто «сильным и независимым» человеком, не отдавая себе отчета в том, что способность рисковать и открываться перед другим так же важна для сильной личности, как и умение быть самостоятельным.

Тревожно-избегающих раздирают постоянные противоречия: они и хотят близости, и боятся ее.

Можно ли изменить тип привязанности?

Ученые из Канзасского университета предполагают, что в формировании привязанности могут играть роль и генетические факторы: некоторые вариации генов, кодирующих допаминовые и серотониновые рецепторы, могут способствовать формированию тревожного и тревожно-избегающего типов привязанности. Но на данный момент это лишь предположение.

Как показали долгосрочные американские исследования, у 70–80% населения тип привязанности особо не меняется со временем. Это означает, что заложенные в нас в детстве модели взаимоотношений действительно очень устойчивы. С другой стороны, определенный процент людей все же может изменить свой подход к отношениям, а значит, тип привязанности — это лишь стойкая привычка, но не неотъемлемая часть личности, и с ней можно что-то сделать. Некоторые виды психотерапии были разработаны специально для решения подобных проблем — более долгосрочная «психотерапия, основанная на привязанности» (attention-based therapy), отпочковавшаяся от психоанализа, и более краткосрочная эмоционально фокусированная терапия, представляющая собой микс из методов гештальт-, личностно ориентированной и других видов терапии.

Привязанность, зависимость, созависимость.

Предисловие будет стандартным.

Термины “зависимость” и “созависимость” вошли в моду. Если поискать, что пишется по этому поводу, то получится, что пишется примерно одно и то же: зависимые отношения — это фу, бяка, созависимые отношения — тоже фу, бяка, а вот любофф, любофф — это хорошо. В зависимых отношениях вам плохо, в созависимых так же плохо, а вот когда любофф, это совсем другое дело.

Описания соответствующие: перечисляются симптомы, как именно плохо. Определений нет. Почему именно плохо, тоже непонятно. Разницы между зависимыми и созависимыми отношениями не делается, а если делается, то произвольная.

Сначала о том, что такое привязанность. Привязанность — это привычка удовлетворять какую-то потребность каким-то определенным образом. Скажем, привычка удовлетворять потребность в быстрых углеводах при помощи конфет. Или привычка удовлетворять потребность в одобрении при помощи собаки. Или привычка нагружать недоуставшие эмоции вечерним фильмом. Даже привычное кресло может удовлетворять потребность не только в комфорте, но и в ощущении стабильности.

Потребность в привязанности – естественная потребность постоянного доступа к ообъекту, удовлетворяющему потребности, и забота о его функционировании.

У каждого человека масса привязанностей: к привычной еде, привычной обстановке, привычным людям, пейзажам, предметам, действиям, и так далее. Это нормально, это естественно, и никто не протестует. Привязанность двух людей друг к другу — это вообще прекрасно.

А вот если привязанность становится нездоровой, патологической, обслуживающей саму себя, не ведущей к достижению целей, несущей дискомфорт, это принято называть зависимостью. Если объект перестает удовлетворять потребности, или это обходится чрезмерно дорого, то привязанность становится зависимостью.

Самые известные зависимости — физиологические. Скажем, известно, что делается в организме после чашки кофе. Тело получает дозу кофеина, от которой (желающие могут сами поискать и узнать, каким именно образом) человек испытывает чувство подъема, бодрости, взлета инициативы (в отличие от дешевого кофе, в котором ценный кофеин заменен микродозами стрихнина, дающего напряженное, нервическое возбуждение); в общем, ему хорошо. Желание выпивать время от времени чашку кофе и испытывать от этого приятные ощущения — привязанность. А неодолимая потребность ежеутрене потреблять ведерко кофе, без которого не проснуться и вообще хреново-хреново, и без кофе для него бодрое состояние вообще недостижимо — зависимость.

Алкоголь действует несколько сложнее, я или уже написал об этом, или придется написать, но ситуация примерно та же. Игровая зависимость — когда человек не только удовлетворяет свою потребность в чувстве достижения успеха, но и не может (или отказывается) делать это иными способами, кроме игры.

Здесь важно не только то, что целевое чувство эмоционального комфорта по мере превращения привязанности в зависимость подменяется стремлением убежать от дискомфорта, но и прискорбной дегенерацией самой цели, когда достижение ее перестает комплектоваться прогрессом, улучшением. То есть, в случае зависимости от чего-то не столько с этим чем-то хорошо, сколько без него плохо, а приспособленность и адаптивность не повышаются, а понижаются.

Последний пример в этой пачке: мобильник, особенно смартфон — удобное средство связи и еще кое-чего. Можно и музыку послушать, и в игру поиграть, и книжку почитать, и в сеть заглянуть. Можно мобильником пользоваться и радоваться этому, а можно постоянно в нем торчать и жутко переживать, если он сел или, упаси Гор, забыт дома.

Можно сказать, что вот, от доступа к пище человек тоже зависит, и что? А то, что если человека отлучить от пищи, то через какое-то время он помрет, а если отлучить от мобильника, то может быть даже лучше станет.

Итого: зависимость — это такая привязанность, которая престала быть полезной, а то и приятной, в результате деградации целей, или в результате накопления негативных побочек.

Отсюда легко перейти к зависимым отношениям.

Отношения удовлетворяют разные потребности: в компании, в одобрении, в лидере, в уважении, в сексе, в уюте, да мало ли. Если у вас есть привязанность к каким-то конкретным людям, и вы получаете от этого пользу и удовольствие, то это естественно и нормально. А если привязанность приносит вам неприятности и/или вместо удовлетворения потребности дает его иллюзию, а то и ее не дает, но вас все равно тянет на привычное, и/или лишает вас возможности удовлетворить потребность другим образом — то это зависимость.

И в этом случае возникает ситуация, в которой вы одновременно получаете позитивный стимул (вот у вас муж, с которым вы прожили много хороших лет и сроднились с ним) и негативное подкрепление (он теперь сволочь и алкоголик), а такой конфликт практически неминуемо приводит к неврозу. Могут быть и другие неприятные последствия, вплоть до деформации личности.

Поэтому психологи — против зависимостей.

Если мудро отойти от разбора зависимостей вообще, и обратиться исключительно к партнерским отношениям, что я и собирался сделать с самого начала, то зависимые отношения обычно характеризуются одной из нескольких форм:

Читайте также:  Психологическая совместимость людей - определение, виды

Субъект уверен, что его потребность может быть удовлетворена только с этим объектом. Например, получив впервые в своей жизни ласку и заботу, субъект вырабатывает иллюзию уникальности и панически боится лишиться объекта, будучи внутренне уверенным, что одновременно лишится заботы и ласки.

Субъект нормально удовлетворяет какие-то потребности при помощи объекта, но одновременно получает и массу негатива. Например, получает от мужа деньги и секс, но одновременно — скандалы и унижения. Или, скажем, удовлетворение потребности требует некомфортных усилий.

Субъект ошибочно воспринимает ситуацию как удовлетворяющую его потребности. “Бьет — значит любит”. “Ревнует — значит любит”.

Если вы возьмете “умную” статью о зависимых отношениях, в которой, по обычаю, перечисляются “признаки” таких отношений, то вы увидите, что все эти бессистемно собранные частные случаи легко относятся к какой-нибудь из перечисленных мной форм.

Теперь о созависимости.

Изначально так называется определенное состояние людей, близких к зависимому человеку. Можно сказать, болезненная привязанность к зависимости. Скажем, член семьи — алкоголик. И вся жизнь семьи построена вокруг этого алкоголизма. На графике запоев строятся семейные планы, на закупках бухла планируется бюджет, пьяный обслуживается в первую очередь, неважно, позитивом (тазик принести) или негативом (побить сковородкой), вечерний поиск запившего под заборами превращается в семейное хобби.

В отношениях созависимость обычно сводится к потребности в зависимости другого. Это интересно тем, что объект зависимости находится внутри отношений, а не как в случае, например, с бутылкой, поэтому она имеет обыкновение усиливаться, наматываться на самое себя кругами в порядке положительной обратной связи. Созависимость тоже может иметь разный знак. Скажем, эгоисту и психопату может быть удобно, когда его партнер от него зависим, это позволяет ему не заботиться о партнере, а лишь поддерживать зависимость. Это, с точки зрения эгоиста и психопата, позитив. Негатив — это когда зависимый партнер надоел хуже горькой редьки, но ведь и не прогонишь, когда он смотрит на тебя глазами шрековского котика и точит слезу! И уже, чертыхаясь, сам тащишь этого паразита к себе, чтобы обогреть и утешить. То есть подкрепить зависимость. Или создать ее, если таков у человека стереотип отношений.

Между прочим, типичный пример зависимо-созависимых отношений — отношения ребенка и матери. Эти два человека достались друг другу не по выбору. Это только в эзотерических сказках дитя еще до рождения выбирает себе родителей. Ребенок получает родителей со случайным характером, случайного положения, в случайной ситуации, и вынужден приспосабливаться, потому что иначе он просто не выживет. Мама накормит и обогреет, поэтому за маму надо цепляться, это инстинкт. А наорет и побьет — ну так все равно без нее не выжить. Вот и «любит» дитя злую и пьющую маму. Ну, по крайней мере до возраста относительной самостоятельности. Ребенок тоже, с одной стороны безусловно удовлетворяет материнский инстинкт, а с другой — капризный, хитрый и упрямый, и сладу с ним нет.

Нет, я, разумеется, не о каждом случае, а лишь о таком, о котором можно сказать, что это зависимо-созависимые отношения.

Чаще всего психологами рассматриваются партнерские отношения, содержащие зависимость и созависимость, то есть случай, когда два человека вцепились друг в друга болезненным образом. Если чрезмерного негатива в их отношениях нет ни с какой стороны, то о зависимости и созависимости речь не идет — просто партнерские отношения, хоть бы даже и любовь.

Обратите внимание, что у каждого из партнеров может быть зависимость, и у каждого — созависимость.

Нет, все-таки обратите на это пристальное внимание. Каждый партнер при этом может находиться в одном из четырех состояний: Ни того ни другого, то или другое (два раза), и то и другое. Или, в условных обозначениях, 00, 0З, С0, СЗ. Что дает нам 16 вариантов отношений, из которых 15 — болезненные (сейчас модно говорить “токсичные”, я об этом, наверное, тоже когда-нибудь напишу).

Руки чешутся разобрать их все, но лень. Буде у кого-нибудь достанет времени, сил и желания это сделать — включу текст в статью и доброго человека — в соавторы. Если же вы хотите разобраться в собственной ситуации – смело обращайтесь.

А вот терапия зависимости, а заодно и созависимости, так как ее тоже можно с определенной точки зрения рассматривать как зависимость, сводится к простым и понятным стратегиям, основанным на определениях.

Во-первых, очевидно, это прекращение отношений. Что, впрочем, не страхует от вступления в следующие такие же.
Во-вторых, развитие критического и трезвого взгляда на уникальность и неповторимость отношений и партнера. Это не обязательно ведет к разрыву, бывает достаточно прочистить мозги и протрезветь.
В-третьих, разбор выгод и ущерба от отношений, реальных и кажущихся.
В-четвертых, выяснение структуры собственных потребностей и способов их удовлетворения.

Такая аналитика всего лишь простраивает картину мира, но этого бывает достаточно, чтобы человек прозрел и задал себе вопрос: “А куда же я иду и как я здесь очутился?”, из которого с очевидностью следует другой: “А куда я хочу прийти и как мне туда попасть?”, после чего начинается так любимый хорошими психологами конструктив, который может включать в себя не только формирование стратегий построения отношений, но и работу над собой в области развития личности, что предусматривает возможность выбора более осознанного и добросовестного партнера.

Сложность состоит в том, что все эти выяснения происходят в эмоциональном пространстве, навыков ориентации и оперирования в котором у обычного человека нет. Поэтому здесь будут эффективны психодрама, экзистенциальная терапия и нелюбимый мной гештальт, то есть подходы, позволяющие человеку осознать свой эмоциональный орнамент и получить возможность оперировать осознанным.

Остается только добавить, что зачастую привязанность превращает в зависимость страх потери, который терапируется отдельно, что отчасти разобрано мной в статье “Искусство терять”.

О зависимости в привязанности

Когда незнакомый с теорией альфа-родительства человек слышит о том, что в отношениях “родитель – ребёнок” родитель всегда должен быть для ребёнка главным, то у многих эта информация вызывает отторжение. Слишком многие из нас, теперешних взрослых, отчётливо помнят, с каким стыдом, унижением и насилием было сопряжено в детстве наше зависимое положение в семье. И тем не менее, зависимость в привязанности – это необходимое условие для нормального развития ребёнка.

Основоположник теории привязанности Джон Боулби понимал важность зависимости в привязанности, но так никогда и не осмелился открыто об этом заявить. В 1988 году в своей книге «Secure Base” он с горечью писал:

«Ни один родитель не сможет обеспечить своему растущему ребёнку надёжную базу, если у него не будет интуитивного понимания и уважения к особенностям поведения ребёнка в привязанности, если он не будет относится к этому поведению, как к существенной и важной части человеческой природы. И тут наше традиционное понимание термина «зависимость» оказывает своё пагубное влияние. Мы очень противоречиво относимся к зависимости ребёнка от родителей, признавая её только в ранние годы, и считая, что человек должен поскорее из неё вырасти. В результате, в кругах психологов, если характерное для привязанности поведение проявляется в более поздние годы, то очень часто оно не просто считается нежелательным, а рассматривается как регрессивное.»

Привязанность – это сердце отношений и основа функционирования общества, это стремление к контакту и близости со значимыми другими, это базовая человеческая потребность «от колыбели и до могилы». Стремление к привязанности присуще человеку, как социальному существу, на протяжении всей жизни. Мы приходим в этот мир, хватаясь маленькой ручкой за мамин палец, и уходим, изо всех сил сжимая руку близкого нам человека.

Если коротко попытаться обьяснить, зачем человеку привязанность, то я бы сказала, что в своей основе стремление к привязанности, – это стремление быть в безопасности. На протяжении тысяч лет привязанность обеспечивала выживаемость. Если кто-то из наших предков встречал опасность в одиночку, шансы погибнуть были высокими, если удавалось позвать на помощь, можно было получить защиту и выжить. Наш мозг и тело устроены так, что чувство контакта и близости с людьми даёт нам чувство безопасности. Нервная система успокаивается, тело расслабляется, если мы давно не ели, то даёт о себе знать чувство голода, или жажды, или накатывает усталость, мы погружаемся в сон и организм восстанавливает свои ресурсы.

При разделении с привязанностью, наоборот. Когда в кабинете врача мать маленького ребёнка выходит в другую комнату, у малыша повышается давление, учащается дыхание, повышается в крови уровень гормона стресса кортизола. Представьте, что с кем-то из Ваших близких произошло несчастье. Что бы вы ни делали, чем бы вы ни были заняты, вы не сможете уже больше думать ни о чём, кроме того, что с Вашей привязанностью (с этим человеком). Вы бросаете всё и мчитесь в больницу, поднимаете на ноги весь персонал, дежурите сутками у постели. И вот состояние стабилизируется, опасность миновала, вы вздыхаете … и понимаете, что в течение двух суток ничего не ели — и не чувствовали голода, не спали — и не чувствовали усталости, вы с удивлением обнаруживаете у себя на теле несколько больших синяков и не можете вспомнить, когда и обо что вы ударились. Вы с жадностью заглатываете первую попавшуюся еду и проваливаетесь в сон.

Ощущение безопасности, которое обеспечивает привязанность, – это сигнал организму, что первое, основное условие выживания выполнено и можно решать другие задачи.

Ольга Писарик

Статья написана в 2012 г. для журнала “Домашний ребёнок”.

Оцените статью
Добавить комментарий